Эти слова больно ударили по Томасу. Инстинкт подсказывал ему соблюдать осторожность, но возраст мальчика совпадал. Глаза у него были того же оттенка синего, что и у Софии. И когда Томас спросил, как его зовут, он заметил легкую заминку, прежде чем мальчик ответил: «Алекс Томпсон».

Он предложил ему перекусить. Мальчик поначалу колебался, проявляя настороженность, но затем уступил голоду. В маленькой закусочной Томас следил за каждым его движением: за тем, как неловко он держал вилку, как его взгляд постоянно метался к выходам. На вопрос, как давно он живет на улице, Алекс ответил уклончиво: «Несколько лет». Он рассказал, что сбежал от приемной семьи в Детройте — Моррисонов.

— Почему ты ушел? — мягко спросил Томас.

Алекс помолчал, а затем выпалил с горьким отчаянием:
— Они били меня. Говорили, что я проклят. Что я сломанный.

В груди Томаса закипела ярость. Однако он сдержал себя и перевел разговор на кулон.

— Тебе кто-то его подарил?

Алекс пожал плечами:
— Это всё, что у меня есть. Он был у меня всегда.

Томас достал последнюю фотографию Софии. Она улыбалась на ней, и на шее у нее был тот самый кулон. Стоило Алексу взглянуть на снимок, как он замер. Он побледнел, руки его задрожали. Он резко оттолкнул телефон.

— Не хочу это видеть. — Он внезапно встал. — Мне пора.

— Пожалуйста, — сказал Томас срывающимся голосом. — Я хочу тебе помочь.

Уже у самой двери мальчик прошептал:
— Никто не может мне помочь. Я невидимка. Всегда им был.

— Только не для меня, — ответил Томас. Мальчик остановился, не оборачиваясь.